Случайная статья


Почему Аюрведа не рекомендует есть рыбу, устриц и прочее
Читать далее...
31.12.2016
0

То вверх, то вниз. Старенький пазик, рыча, плетётся по заснеженной пустой дороге, фарами еле разрезая тьму. В салоне тепло и, я бы сказал, жарко, но это только вверху. Внизу же на полу лежит лёд, и ноги мёрзнут. Я двигаю ногами и периодически ими стараюсь стучать, хотя бы друг об друга. 55 км. До бабушки автобус едет больше часа.
В доме тепло и потрескивают в печке дрова. Васька растянулся на бабушкиной кофте у печки и дрыхнет, стоит его потрогать, сразу же включается «трактор» и деревенский кот, не привыкший к ласке, начинает мурчать. От этого мурчания, кажется, сотрясается воздух вокруг. Но Васька будет позже, а пока я еду в автобусе и, по-немногу, замерзаю. За окном показались огни, вот уже появились освещенные улицы. Я вглядываюсь в очертания домов и пытаюсь узнать улицы по которым мы едем. Тарахча автобус въезжает на пустынный автовокзал, народ с радостью и шумом вываливается на морозный воздух.

Посёлок окутала дымка, ощущение, что ты находишься в сказке. Нет даже ветерка, но мороз «пробирает до костей». В нос, вместе с морозом, бьёт запах дыма от печей. Дед сидит у стола и курит махорку, затягивается и неспешно выпускает дым, который прозрачным облаком медленно растекается по дому. В такие моменты я сижу и жду, когда дым достигнет меня. Мне нравится этот запах — терпкий, немного горький, чуть сладковатый и пахнущий дедом. Много позже я буду сильно скучать по этому запаху и принюхиваться всякий раз, когда судьба меня будет заносить в деревенский дом. По телевизору идут полным ходом предновогодние передачи, бабушка хлопочет у печи, выпекая к моему приезду каралички. Беззлобно ворчит на деда, что он не снял валенки, дед кряхтит, наливает в кружку чай и стягивает с себя вначале один, а затем и другой валенок.

Мне 10 лет и я считаю себя очень взрослым, я специально приехал раньше, чтобы сделать старикам сюрприз. Бреду по улице и вглядываюсь в окна домов. Ещё не все закрыли ставни и через полупрозрачную тюль видно, что делают в хате. Тут пьют чай, там что-то носят из комнаты в комнату. Какая-то девочка крутится перед зеркалом, я останавливаюсь поглазеть. То там, то тут лают собаки, мычит протяжно корова, я вздрагиваю и иду дальше. Красивая девочка. Я иду быстрее, ноги начинают согреваться, от тяжёлой сумки с гостинцами мне становится тепло. Впереди маячит фигура какого-то дядьки, я прибавляю ходу, в темноте, да ещё и зимой очень сложно узнать бывшие летние улицы да и идти по неосвещённым улицам страшно. — Здравствуйте дяденька, — дяденька поворачивается, видя меня, улыбается.
— Добрый вечер, паря. Что, заплутал?
— Да. К бабушке приехал, подскажите, пожалуйста, где улица Крестьянская.
— Ну это нам по пути, пойдём. Тяжёлая сумка? Бабка то с дедом ждут?
— Уже нет. Завтра будут ждать.

Вот так просто попросить помощи на улице, постучаться в любой дом и попросить соли, воды или картошки, чтобы запекать в костре, было для нас нормально. В моём детстве если ребёнок на улице плакал, к нему подходили взрослые и спрашивали, что случилось. За мат, драку на улице, за курение мы могли получить подзатыльников от любого чужого дядьки. Помню раз случай, Юрка учил нас курить, а какой-то дядя ехал на машине. Он остановился около нас, вышел, схватил Юрку за ухо и сказал, что отпустит только при родителях. Юрка пальцем ткнул куда идти, и они пошли. Я неделю не видел Юрку, а он потом нам рассказывал, как отец его порол и на неделю ему запретили выходить из дома. Кстати, вот домик Юрки. Грозно за забором лает Полкан. Я подхожу и шепчу в забор его имя. Полкан узнаёт меня и начинает скулить и царапать забор.

На крыльцо выходит тётя Тамара:
— Ты что, курва, то лаешь, то скулишь, черви в жопе чоль. Щас на «катлеты» искручу. Марш в будку.
— Тётя Тома, это он ко мне. Я приехал.
— Костик, с Новым Годом, опять к старикам?! Молодец какой, — голос т. Томы резко меняется на ласковый и добрый, — Не то, что мой оболтус, пять троек за четверть. Убила бы!
— А вы ему ремня по заднице. И от меня тоже.
За забором слышен смех: «Щас я ему всыплю!»
Мы прощаемся, и я иду дальше. Через 5 домов мой. Ставни закрыты, но свет пробивается еле-еле. Значит баба с дедом на кухне. Из трубы идёт густой дым — значит только растопили. Я мнусь, оттягивая миг встречи. Думаю, как выскочит бабушка, накинув дедову телогрейку, как улыбнётся дед и начнёт обниматься. Я знаю, что бабушка поворчит, что отец не позвонил, чтобы меня встретили, дед крякнет, что я «не маленький» и «нечего тут». Кот удивлённо будет смотреть на меня, не понимая откуда я взялся. Я улыбаюсь и радостно стучу в ставни…

Мой стук грохотом отозвался по всей улице. Когда папа приходил домой, а дверь была закрыта, папа жал на звонок до тех пор, пока ему дверь не открывали. Мама всегда в таких случаях ворчала и грозилась папу не пускать или провод к звонку обрезать. Папа, улыбаясь, говорил: «Солнышко, зато ты знаешь, что это я, и ни с кем не спутаешь». Дети, как говорят, всего набираются от своих родителей… Поэтому я колошматил в ставни не от большого ума. Где-то в глубине двора на крыльце хлопнула дверь, и бабушкины быстрые шаги приближались к калитке. Ещё мгновение и мы обнимались. Бабушка выскочила в «резанках» — старые валенки с обрезанным верхом и приклеенной подошвой, которая некогда была голенищем. На плечах у неё болтался старый дедов ватник, который я очень любил за то, что в нём можно было легко рубить дрова, чувствуя себя взрослым.

Летом мне дед сначала доверял утаскивать после него колотые поленья, потом даже разрешал складывать поленницу. Но, правда, потом всё равно за мной перекладывал, чтобы было ровно и красиво. Дрова мне дед доверял рубить небольшим топором и только небольшие чурки на мелкую щепу для растопки печи. Но я этим та-а-ак гордился и мечтал, что, когда вырасту, колоть дрова буду я, а дед будет только успевать оттаскивать уже колотые. К сожалению, моим мечтам не суждено было сбыться.

Деревенский дом начинается с сеней — прихожая между домом и улицей. В сенках обычно есть чулан (темнушка), в котором находятся всякие припасы — мука, соль, сахар, выпечка. Также у бабушки там был стол, несколько стульев, куча ненужного зимой барахла. Летом всю еду бабушка готовила в сенях, чтобы не топить печку. В темнушке всегда были какие-то вкусняхи: это и копчёное сало, бабушкины каралички, конфеты, консервы и т.д. Естественно я очень часто туда заглядывал, не столько чтобы что-то спереть, сколь посмотреть, а вдруг там что-то новое появилось…

Из сенок мы попадали сразу в дом, который начинался кухней. Если пройти прямо, то там дверь и большая комната. А если сразу налево, то там стоял стол и стул, на котором всегда сидел деда, когда был дома. Или я, завтракая утром. На этом стуле прекрасно было видно телевизор в комнате. Всё, на что натыкался в доме взгляд, было сделано дедовыми руками. Комод с завитушками, стулья с мягким низом и изогнутой спинкой, столы, сервант, двери, рамы… У деда были золотые руки, но не целые. За всю жизнь плотничества нескольких пальцев не хватало.

Дед прижал меня к себе, от него пахло чесноком, табаком и немного водкой. Я обнял деда и нюхал этот запах, нюхал… Бабушка забегала по кухне, поставила на печку чайник, побежала в темнушку и принесла всяких вкусняшек. Потом вытолкала из дома деда, чтобы он принёс из гаража раскладушку, чтобы она успела согреться. Дед вместе с раскладушкой принёс банку малинового варенья. Бабушка побежала искать в комоде постельное бельё… Лишь один Васька лежал на своём стуле у печки и безучастно смотрел на суету вокруг. Я так думаю, что Васька понял, что его мучитель вновь приехал и, пока к нему никто не лез, наслаждался этим спокойствием. Откуда было знать мохнатой голове, что этой зимой он будет на спор несколько раз зарыт в сугроб, чтобы выбираться оттуда на скорость. Морда к морде сведён с соседским котом, в надежде на драку, но поцарапает нас и убежит в одну сторону, соседский кот в другую. Ваське также не было дано знать, что я увижу, как его собъёт машина дядьки Петро, и мы с пацанами за это спустим ему все колёса вечером. А кот придёт домой ближе к полуночи — сытый, невредимый и довольный. Дядька Петро ещё будет долго гоняться за нами с кулаками по всему посёлку и орать вслед, что повыкручивает головы, если поймает. Но куда ему, хромому, догнать нас, молодых, сильных, наделённых неуёмной фантазией, но обделённых интеллектом.

Бабушка без умолку что-то говорила, говорила, говорила, время от времени переругивалась с дедом, который смешно «поддевал» её за «кудахтанье». Но в какой-то миг мне стало тяжело улыбаться, потом сидеть, я облокотился на стол и заклевал носом. Сквозь сон чувствую, как дед тормошит меня за плечо, из последних сил я добираюсь до раскладушки, не помню, как стаскиваю с себя вещи, но до сих пор помню, как в нос мне врезается запах морозного белья, я утыкаюсь носом в подушку и засыпаю. В комнате гаснет свет, где-то далеко-далеко чуть тише начинает работать телевизор, и я уже глубоко проваливаюсь в сон.

Утром меня разбудил запах блинов. Мне показалось, что воздух весь выкачали и вместо него закачали этот аромат. За окном светало, дверь в комнату была прикрыта. Я повернулся — деда не было, и его кровать была заправлена, бабушкин диван тоже стоял собранный. Я потянулся, в доме было ещё тепло, но уже не жарко. За ночь дом немного остыл, а печь топили обычно вечером. Я снова потянулся и выскользнул из кровати. Напялил штаны и толкнул двери. Деда на кухне не было, зато бабушка уже допекала блины. Увидев меня, она радостно затараторила и отправила к умывальнику. Холодная вода окончательно взбодрила и разбудила. Пока я умывался, зашёл дед — он улыбнулся мне, и мы сели завтракать. Дед всегда меня усаживал на своё место, или я сам выбирал место у окна. Окно выходило во двор дома, из интересного за окном было большое дерево с маленькими ранетками, которые никогда не собирались полностью, чтобы птицам было, что клевать зимой. Когда все плоды заканчивались, дед вешал кормушку, и с бабушкой они её каждый день чем-нибудь наполняли. Летом взгляд упирался в зелень и ветки соседской вишни, качающиеся на ветру над забором. Если подставить стул, то можно вишню есть через забор или попроситься у бабы Ани набрать ягод с собой. Вишни всегда было много, и она всем так надоедала, что моя просьба воспринималась всегда радостно.

Мой дед окончил 3 класса школы, затем колхоз и война не дали доучиться полностью. Бабушка доучилась, но всю жизнь работала секретарём и каким-то мелким бухгалтером. От печатной машинки у бабушки были узловатые пальцы с припухшими суставами, которые регулярно болели и ныли на погоду. Но, не смотря на их необразованность, они обладали какой-то внутренней мудростью и такой чистой душой, что лишь спустя много лет я только сейчас начинаю это понимать. Они бережно относились к природе, окружающему миру и друг другу, каждое их действие было наполнено глубоким смыслом. Чем суровей была зима, тем больше корма было в птичьей кормушке. Скошенную во дворе траву дед не вываливал куда-нибудь, а отдавал тому, у кого была скотина, «чтобы трава не зазря росла». После копки картошки дед крестился и, наклонясь к земле, шептал: «Прости, Русское Поле». Если мусор валялся рядом с урной, он его всегда поднимал и клал в мусорку.

Блины обжигали руки, я макал их в сметану и сразу отправлял в рот, запивая чаем с малиновым вареньем. Если блин свернуть треугольником, то все сухие края блина будут с одной стороны, это самое вкусное. Хрустящие корочки блина, которые я откусывал маленькими кусочками и с наслаждением без сметаны ел. Когда я вырасту, я буду есть только эти части блина, а остальное, остальное буду отдавать кошке — думал я. Васька потёрся об мои ноги. Пока бабушка отвернулась, я сунул ему кусочек блина под стол. Потом ещё один и ещё. Кот запрыгнул ко мне на колени и включил «трактор», показалось, что вместе с ним затрясся и я вместе со стулом. Жирными пальцами я погладил Ваську и он сразу стал себя вылизывать.

Летом мы поймали соседского кота за то, что он поцарапал Юрку. Чтобы не пострадать сильно, мы кота засунули в мешок, так и таскались с этим мешком, не зная, что с котом сделать. И кота, с одной стороны, жалко и баба Нина жутко противная женщина — с другой. Когда кот достал нас своим криком, мы решили кота покрасить. Чтобы он нас не поцарапал и мы не испачкались сами, решили покрасить через мешок. Купили в аптеке зелёнку с йодом и облили мешок сверху. То, что мы извазюкались, удерживая кота в мешке в одном положении — можно не говорить, а то, что этот зверь нас царапал и кусал через мешок — и ежу понятно. Когда кота выпустили, он смотрел на нас как на расстрельную команду. Если бы мы не были инициаторами данного процесса, нам было бы очень страшно. Перед нами стояло лохматое зелёно-коричнево-белое с рыжим чудище. Кот отбежал от нас и начал с воем вылизываться… вся морда кота приобрела нераспознаваемый оттенок, а мы чуть не умерли со смеху. Баба Нина гоняла метлой по двору это непонятное чучело, пока в жалобном писке не распознала своего питомца. Распознав, с инспекцией пошла по нашей улице и двум соседним. Следы на наших руках никак не смывались мылом, как бы мы ни старались… В общем, влетело нам всем тогда не хило, повезло только мне. Бабушка была на огороде, а деда не было в доме, и на стук никто не открыл калитку. Я же, увидя, как баба Нина идёт, её запер.

Я еще не успел поесть, как в окно постучали. «Уже твои фулюганы пришли» — сказала бабушка. Я быстро оделся, поцеловал бабушку, обнял деда, нырнул в валенки и побежал на улицу. Замёрзшая речка «Шушка» просто создана для ребятни. Глубокий снег, в который можно толкать друг друга, был одним из любимых наших забав. Падая, ты проваливаешься под него с головой, зачерпывая снег себе за шиворот. Чтобы ты быстро не выбрался, на тебя сверху наваливаются ещё двое, потом со смехом вскакивают и бегут в разные стороны. Вылазишь из сугроба, ёжишься от попавшего за шиворот снега и чувствуешь, как он начинает медленно таять. Все начинают смеяться, а ты выискиваешь себе жертву и бежишь за ней. Вся ватага включается в игру и помогает тебе поймать эту «жертву». Через минуту станет этой «жертвой» уже кто-то другой, потом ещё и ещё, пока все не побывают в сугробе и рубаха со спины не будет мокрой от снега. Тогда мы успокаиваемся и идём вдоль берегов речки, заходя в её небольшие заводи, где есть камыш. Там можно очистить лёд от снега и внимательно вглядываться в его толщу около берега. Сквозь лёд мы разглядываем вмёрзших лягушек и аккуратно их выдалбливаем, а потом, как они разморозятся, скармливаем коту или выпускаем куда-нибудь в полынью. Чуть позже мы повзрослели и стали их запихивать за шиворот девочкам. Можно было поклянчить рыбки у какого-нибудь рыбака, а потом эту рыбу запечь на костре. Но летом шалостей было, конечно, не в пример больше.

Приближался Новый Год, и мы готовились к нему как умели — строили холодные белые крепости и устраивали баталии снежками. Ходили в центр кататься на большой горке или задирались с мальчишками с «городского» района (панельные 5-тиэтажки). У деда Кузьмы мы выпрашивали лошадь в обед и катались в санях по улице перед его домом, затем дед выходил, давал нам горсть конфет, садился в сани и уезжал снова на работу. Мы гурьбой бежали за ним или рассаживались в санях и ехали с ним на другой конец посёлка, там, довольные и счастливые, скатывались с саней и гурьбой шли назад. В день перед новым годом не было на улице никого. Занимали даже самых маленьких, все собирались за общим столом и лепили пельмени. В этот день мне было скучно, ведь бабушка давным давно навертела пол таза «пельменЕй», и мне делать было абсолютно нечего. Я ходил по нашим тропкам один, писал всякие непристойности на снегу, чтобы завтра их показать ребятам, слонялся без дела и ждал вечера, чтобы увидеть салют.

 

Теги: ,,

Добавить комментарий